Когда мне было, наверное, лет пять или шесть, ещё до переезда, у нас в зале стояли большие напольные часы. Не помню уже, как они у нас появились: то ли папа, поддавшись однажды азарту, выторговал их на каком-то аукционе, то ли они достались нам по завещанию скончавшегося дальнего родственника, не суть. Они стояли на стояли на своём неизменном месте - у правой стены, между окном и стенкой - сколько я себя помню. Часам этим было не меньше нескольких десятков лет, с высоты моего роста они казались мне огромными, чуть ли не до потолка. Я всегда испытывал благоговейный трепет, проходя мимо них и останавливаясь, глядя на движения массивного железного маятника.
Тик. Так. Тик. Так. Туда. Сюда.
Движение это не прекращалось ни на секунду, и мне казалось тогда, что от него зависит каким-то образом движение всего мира, что вся наша жизнь зависит от того, сколь долго будет продолжаться медленное и торжественное покачивание маятника, и что вместе с ним остановится вся Земля разом.
На моей памяти часы не останавливались не на секунду. Мой дед, часовых дел мастер, любил ухаживать за ними: протирал пыль, следил, чтобы они всегда исправно работали, подводил, если надо. Из-за его педантичности часы эти всегда показывали самое точное время у нас в доме и, думается мне, самое точное у нас в городе. По ним сверялись все члены семьи, что ещё больше укрепляло меня в мысли, что это огромное тикающее чудовище из дерева, железа и стекла, управляет течением жизни.
Как-то поздно вечером я зашёл в зал и увидел невероятно дикую мне картину: часы стояли, отодвинутые от стены, задняя стенка была снята и лежала рядом на ковре, а в выставленных напоказ часовых внутренностях часов невозмутимо копался дедушка. Меня одолела паника: если дедушка что-то сломает и часы вдруг остановятся, весь мир может разом кануть в небытие! Хотелось закричать, но я стоял неподвижно и круглыми, исполненными этого детского ужаса глазами смотрел на часы. И я прекрасно помню, что даже тогда они продолжали тикать.
Дедушка наконец заметил меня, повернулся и расплылся в широкой убылке:
- А ты чего такой напуганный? За часы что ли боишься?
Не в силах проронить ни слова, я яростно закивал.
- Хохо, та шо там бояться? Я ж их почищу только, да и всё. И пусть себе тикают дальше. Иди-ка сюда.
Дедушка присел и похлопал себя по коленям. Я подошёл, он взял меня на руки и поднял так, чтобы я смог увидеть нечто, скрывающееся там, внутри часов.
- Смотри, но руками не лезь.
Моему изумлению не было предела. Я увидел тысячи больших и маленьких шестерёнок, пружинок, валиков, множество других, неизвестных мне деталей. Все они находились в непрерывном движении. Некоторые двигались плавно, некоторые рывками, в такт тиканью, которое здесь было настолько громким, что казалось, будто раздаётся внутри тебя а не снаружи. Такого я никогда не видел ни до, ни после: каждая часть механизма, от огромного маятника до самой маленькой шестерёнки, взаимодействовала с остальными, в нагромождении железяк уже через минуту стала проступать логичность и небывалая красота. Работа этого механизма была похожа на изящный танец, какие я не раз видел на пышных балах по телевизору.
Дедушка что-то рассказывал мне, но я почти не слушал, настолько я был очарован тем, что скрывали внутри себя эти часы. На какое-то мгновение мне показалось даже, что я начинаю понимать механизмы и принципы взаимодействия каждой из шестерёнок, порядок следования их друг за другом, что ещё немного - и я смогу, поменяв местами пару делатей, повернуть время вспять, замедлить или ускорить его.
- Ну всё, пора спать, - сказал дедушка и опустил меня.
В ту ночь, да и много-много ночей после, мне снилось то, что я увидел тогда. Застать дедушку за работой снова так и не получилось. После переезда этих часов я не видел, что с ними стало - одному Богу известно.